Культура ... 2002/1-2 Поиск по журналу Нижегородский предприниматель   




Громкое имя: Нина Прибутковская


журналист, писатель, драматург

Бутылка «Золотого шампанского»
Ну и что с ней поделаешь? Я махнула рукой и, падая, преодолела сваленные в кучу вещи, предметы, одежду, добралась вслед за ней до компьютера. «Ты должна это почитать, хотя бы несколько строк», — говорила она, вытаскивая на экран свой новый рассказ. Я начала читать. Между прочим, стоя. Стул отсутствовал, где-то затерявшись.
Лет шесть-семь назад она затевала рассказ, который намеревалась назвать «Бутылка «Золотого шампанского». В нем должно было рассказываться о личном: как однажды, давно, один из первых выпускников педагога музыкальной школы Нины Юрьевны Прибутковской подарил ей бутылку шампанского и как Нина Юрьевна, уже тогда мечтавшая стать литератором и писавшая рассказы, решила, что выпьет столь торжественное вино в тот день, когда придет Успех.
Дни приходили и уходили, творя в ее жизни драмы, комедии и трагедии. Нина тоже творила — рассказы, повести, но если жизнь публиковала свои сюжеты, то издать свои литературные произведения Нине не удавалось довольно долго. В первые несколько лет Большого Ожидания Успеха поводом для него должно было стать опубликование рассказа. Однако, когда столь долго ожидаемый момент наступил, то оказалось, что существует девальвация поводов, и публикация рассказа в газете уже не могла считаться Успехом. Ожидание продолжилось, но шампанское все-таки выпили, потому что оно скисло. То есть пили не по поводу, а по причине. Причина — вкусовая смерть вина — была печальной, и его распитие, конечно, вызвало кое-какие печально-высокие размышления о суетности и вечном…
Сладостный плен творчества
Она привязана к словам, как к орудию своего труда, к мыслям, как к материалу, из которого творит, к происходящему вокруг, и все это уже давно — ее состояние, ее образ жизни, работа и творчество. Техника всего этого обычно замешена у нее на собственной боли. Никогда она не пользовалась жизнью, людьми, случаями так, чтобы, накопив наблюдения над суетой, удобно расположиться за столом и играть словами. Нет. Всегда и во всем — в телесюжетах, рассказах, пьесах — есть ощущение, что она со всеми вместе и что это не для того, чтобы читатели, зрители ненароком не забыли автора, а потому что ей страшно оставить своих героев без себя.
Вообще ее всегда можно заподозрить в том, что ей хорошо в замкнутом пространстве творимого ею произведения, пусть даже заполненном абсурдом нынешней жизни, потому что она знает, в каком слове — ужас, а за каким — возрождение и надежда. В ее реальной жизни все куда неожиданнее, хотя направление в общем-то было всегда одно — творчество. Для того чтобы жизнь не мешала жить и творить, Нина давно сформулировала себе правило — быть пессимистом к миру и оптимистом по отношению к самой себе. А на вопрос, как она дошла до сегодняшней жизни, отвечает: «Исключительно тихим, очень тихим трудом. Видимо, есть такие формы деятельности для человека, которыми он не может не заниматься, иначе он умрет. Или это вид жизни. Мне всегда хочется рассказать какую-нибудь историю, я принадлежу этому желанию и подчиняюсь ему». Здесь речь идет о писательстве, которое в одном случае можно назвать предназначением, в другом следует обозвать наваждением, в данном, может быть, считать даже пленом. Разумеется, не только мучительным, но сладостным.
Меня всегда поражало умение Нины говорить о действительности много интереснее, чем этого наша действительность заслуживает. Но, видимо, потому так и интересны ее творения во всех трех жанрах деятельности — тележурналистике, прозе и драматургии. «Бог дал мне возможность это сочетать, но, может быть, не дал возможности сосредоточиться на чем-то одном, достичь каких-то высот или глубин» — вдруг задумалась прямо на ходу. Пусть думает, на то и писатель. А мне, как и многим в городе, ее интересно видеть как раз на разных фонах. Вот она на экране телевизора среди ям, не зарытых с прошлого века, возле труб, уставших гнать канализацию с позапрошлого, и около людей, жалующихся на жизнь испокон века. Это ее передача «В мире жалоб». А вот она со звездами разных величин — о высоком, о творчестве, о любви, о счастье. Это уже другая — «Из души и душу». И доверяются ей в своей искренности и те, и другие.
Отсутствие горячей воды и отсутствие горячей любви в ее подаче имеют одинаковую температуру. Она с одинаковым сочувствием выслушивает плачущую возле неработающего лифта старушку с девятого этажа и красиво скорбящего актера, не сыгравшего свою мечту, и разность высот для нее не имеет значения. «Здесь, в журналистике, важно быть человеком пробивным, не бояться задавать вопросы — никакие никому, даже безжалостные. Писатель — человек один на один с собой. Драматург — это уже коллективизм, публичность. Писательство требует уединенности, журналистика — постоянного общения. В телевизоре говорю сама, в пьесе поручаю актерам».
«Шестое измерение»
Театр Нина очень любит, но, уйдя в него, она не умерла по призыву Белинского, а «переозвучивает для него жизнь». И здесь присутствует дополнительное счастье и удовлетворение, о которых она сама говорит вот так: «Человек должен чувствовать своего современника. Как? Через современное творчество. Но в провинции крутое пренебрежение к творческим современникам, особенно живущим по-соседству. Как, ты здешний? Ну нет, вот придет приказ из столицы считать тебя достойным, тогда мы тебя удостоим вниманием и возможностью поработать для сограждан. Я счастливый человек: мне повезло с нижегородцами. Я хожу по городу, где мое творчество знают, и оно многим нравится во всех видах. Ко мне подходят, общаются, рассказывают, высказывают. Это здорово. У меня в городе сейчас одновременно идет четыре пьесы! Где такое в провинции еще есть?
Конечно, Шекспир великолепен, но в некоторых вещах, простите, он все-таки не компетентен, это я о мелком, о соре, из которого ничего не произрастает, а который месяцами не вывозят коммунальщики!»
Не мне решать, опасно ли такое смешение жанров, но я бы присоединилась к такому свободному, раскрепощенному состоянию творческого бесстрашия. А начиналось все, помнится, так застенчиво. И путь, по признанию автора и исполнителя, был тих и долог, такой ничего не обещавший путь, говорят, приведший к успеху. Почему я так выражаюсь — «говорят»? Потому что сама героиня его не чувствует и беззастенчиво размышляет: «Успех? Мне кажется, это не успех, просто работа. Вот у Моцарта — Успех». Говорят, сегодня успех меряется деньгами. «Денег нет». Ну, то есть нет настолько, чтобы заплыть на собственной яхте куда-нибудь к собственной вилле и неделю есть папайю и авокадо. «Целую неделю на яхте?! Господи, но это же так скучно». А когда я сообщаю, что и писать никаких рассказов нельзя, тут происходит полнейший отказ от как будто бы вдруг свалившегося богатства. «Так что же, гений и богатство — спрашиваю я — вещи несовместимые?» «Не знаю, — отвечает Нина, — гении-то со мной не дружили. Хотя, думаю, что таланты могли бы получать адекватную плату, например десять процентов. И если твой талант подобен солнцу, считай». Конечно, сама она считать не будет, потому что состоятельность, богатство ей неинтересны. «Это ко мне не относится. Я шла к другому. Шла, шла и пришла». Она пришла к театру, своему театру. Нина Прибутковская учредила свой театр «Шестое измерение», маленький, мобильный, который будет ездить по всем городам Поволжья и показывать только современные пьесы. Вторым создателем театра стала нижегородская актриса Ирина Долганова — помните, Соня Гурвич в «А зори здесь тихие». И что-то говорит, что этот очередной бой местного значения они выиграют — во всяком случае, вернувшиеся на днях с первого выезда актеры рассказывали, что полный зал филармонии в городе Кирове аплодировал им стоя. Стоя аплодировали здесь еще Виктюку, но это я сообщаю так, на всякий случай, чтобы столице не завидно было.
Людмила ВИНОКУРОВА


Содержание номера | Поиск по журналу | Нижегородский предприниматель

Парсек

© Парсек,
г.Нижний Новгород,
2001

© Иннов
© Поддержка и разработка сайта

  Яндекс.Метрика